пятница, 31 июля 2020 г.


Продолжение
Излюбленным местом отдыха пятигорчан и корортников является парк «Цветник». Его появление – также заслуга братьев Бернардацци.
Летом 1825 г. очищенный от строительного материала и мусора большой бугристый пустырь перед новым зданием Николаевских (ныне Лермонтовских) ванн по указанию генерала Емануеля и по плану Бернардацци был распланирован под площадь с небольшим партером. На пустыре находился естественный бассейн, где собирался избыток минеральной воды. Осенью низкие и неровные места пустыря были подняты насыпной землею до уровня нового бульвара. Бассейн был вычищен, ему была придана правильная форма. Вытянутый участок между бассейном и ваннами был превращен в партер-композицию из клумб, травянистых газонов и невысоких кустарников различных пород, большей частью взятых из местных лесов. На узорных клумбах были высажены цветы более сорока сортов. На песчаных дорожках партера были поставлены зеленые лавочки, а в его центре-тумба с солнечными часами. К сезону 1829 года все работы были закончены. Новый партер получил название Николаевского цветника, т.к. находился перед Николаевскими ваннами. В 1830 г. западнее Николаевских ванн был сооружен грот Дианы и Ермоловская аллея из акаций и роз.
Грот Дианы - одна из наиболее старых и известных достопримечательностей Пятигорска.
В 1810-х годах отсюда начиналась пешая дорожка с лестницей, ведущая к главным Александровским ванным на Горячей горе.
Летом 1829 года генерал Г.А. Емануель предпринял военную экспедицию к подножию Эльбруса с целью составить военно-топографическую карту этого района. По предложению генерала в экспедиции участвовало несколько петербургских академиков, которые изучали неизвестный край с точки зрения минералогии, физики, ботаники и зоологии.  Военная и научная экспедиция прошла успешно. Но самым неожиданным ее результатом стало первое официально зарегистрированное восхождение человека на Эльбрус. Его совершил 10 июля 1829 г. проводник кабардинец Килар Хаширов. В честь этого события генерал тотчас по возвращении на Горячие Воды распорядился изготовить две чугунные памятные плиты в человеческий рост с текстом, в котором описывалось памятное событие. Вероятно, Емануель планировал установить плиты на месте стоянки  экспедиции, но трудности с доставкой подсказали идею установить плиты на Горячих Водах, соорудив тут искусственный триумфальный грот в форме горы Эльбрус.

Проект грота составил Джузеппе Бернардацци, кстати, тоже участник этой экспедиции. Грот был построен  осенью 1831 года.
Сводчатый грот с тремя входами был сложен из пепельного туфа. Главный вход, подобный триумфальной арке, украшали две дорические колонны из светлого машукского камня. Два боковых входа, восточный и западный, видимо, символизировали две вершины Эльбруса. Пол грота был вымощен тесанными плитами. У внутренней стены, облицованной «готической плиткой», на кронштейнах была укреплена полукруглая скамья из шлифованных плит. В середине был поставлен на пьедестал стол из полированного камня (разбит в 1838 г). У стен грота поместили чугунные памятные доски. 
Грот стали именовать гротом Дианы, в честь древней богини, которая, согласно мифам, любила отдыхать в тенистых гротах. Перед гротом сделали полукруглую площадку и разбили Ермоловскую аллею, идущую от Главного бульвара до верхних Ермоловских ванн. Аллею обсадили белыми акациями и кустами роз и оградили деревянным барьером. Склоны вокруг грота украсили деревьями, кустарниками и зеленым дерном, по которым провели наверх дорожку зигзагом.
Грот Дианы связан с именем М.Ю. Лермонтова, который не раз бывал здесь. За неделю до гибели, вечером 8 июля 1841 года, Лермонтов с друзьями устроил в честь дам «сельский бал» перед гротом, украшенным зеленью, коврами и цветными фонариками. Военный оркестр располагался над гротом.
В 1909 году  памятные плиты о покорении Эльбруса сняли и перевезли в Тифлис, а отлитые копии хранятся в Пятигорском краеведческом музее.
Выше Академической галереи и по склонам Эоловой горы до Лермонтовской улицы широко раскинулся старейший пятигорский парк, который носит имя своего основателя – генерала от кавалерии Георгия Арсеньевича Емануеля, героя Отечественной и Кавказской войн.
При посещении Вод осенью 1827 г. генерал Емануель обратил внимание, что елизаветинский и Михайловский источники и их окрестности недостаточно обустроены. По предписанию генерала Джузеппе Бернардацци составил планы благоустройства этой местности и приступил к их осуществлению. За три года (1828-1830) треугольная местность между источниками и нагорной дорогой совершенно преобразилась.
Вот как описывает Емануелевский парк современник А.С. Пушкина, В.Б. Броневский: «Между трех гор, крутых и высоких, появился сад в английском вкусе, в коем соединены все искусственные и природные красоты. Тут павильоны, беседки, гроты, крытые аллеи, кусты, цветы; там водопады, пропасти, пещеры и провалы; а здесь скалы, по отвесу падающие, украшенные пышной зеленью долин, иссечены зигзагами и обсажены клумбами ароматических кустов». Теперь прогулки к источнику стали интереснее и занимали несколько часов. 
Ландшафтная архитектура парка Эммануэля в 1831 году пополнилась беседкой Эолова арфа. Беседка расположена на скале севернее Академической галереи, на самом краю обрыва. Это сооружение давно уже стало своеобразной эмблемой пятигорского курорта.
Летом 1829 г. генерал Емануель, осматривая новый парк (ныне Емануелевский), предложил возвести на трех вершинах парка павильоны, чтобы «удобнее и на большом расстоянии наслаждаться прекрасными видами». Название павильона именем повелителя ветров Эола возникло оттого, что планируемое под него место почти всегда продувалось ветрами. В начале 1830 г. Джузеппе Бернардацци сделал проект «Греческой беседки Эола» в модном тогда стиле античных храмов.
Павильон Эола представлял собой небольшой восьмиконечный моноптер дорического ордера, с решетчатой оградой, перилами и лавками между колонн. 
Сооружение беседки началось весной 1831 г. Для цоколя и колонн использовали машукский известняк, а для антаблемента и купола – оштукатуренный дубовый каркас и листовое железо. В центре беседки планировалось поставить статую Эола. Но главный доктор Вод Ф.П. Конради предложил вместо нее установить оригинальный музыкальный инструмент-эолову арфу, широко распространенную в Европе. Уличная арфа состояла из пары простых эоловых арф, заключенных в круглый дощатый корпус с особым крылом, которое поворачивало арфы под определенным углом к ветру. Воздушные струи, проникающие через узкие щели в корпусах арф, вызывали колебания жильных струн разной толщины, издающих различные обертоны. В зависимости от силы ветра звучание арфы менялось от тихого до громкого. На главке купола находился металлический флюгер, который имел указательную стрелку, выведенную внутрь купола, где на плафоне была изображена «роза ветров» с их названиями на французском языке. Беседка Эолова арфа стала последним сооружением, построенным при генерале Емануеле. Она завершила «золотой» период благоустройства Горячих Вод.
Ещё одним примечательным местом стал грот Лермонтова, он расположился на склоне Эоловой горы, ниже беседки недалеко от Академической галереи. 
В 1829 г., во время устройства зодчими Бернардацци «английского» парка около Елизаветинского и Михайловского источников были сделаны два романтических грота: большой и малый. Первую пещеру случайно обнаружили в скале севернее Елизаветинского источника. По предложению Бернардацции грот немного углубили и высекли внутри боковой уступ для сидения. Около пещеры на каменной подпорной стене устроили площадку и провели дорожку, которая с одной стороны граничила со скалой, а с другой была обсажена ясенем и обложена дерном. Из большого грота, по словам доктора Ф.П. Конради, было интересно наблюдать за «водяным обществом» у Елизаветинского источника. 
Летом 1837 года М.Ю. Лермонтов нарисовал картину «Вид Пятигорска», на которой изображен и большой грот. В 1860-х годах грот стали называть Лермонтовским, так как считали, что отсюда поэт любил наблюдать за «водяным обществом». 
Если от Михайловской галереи ныне спуститься по каменной лестнице вниз, перейти бульвар и подняться на противоположный, северный склон Горячей горы, то здесь еще можно увидеть следы разрушенного грота со скамейкой, высеченной в скале в том же 1829 году. Этот грот, позднее названный «гротом под флагштоком», был меньше первого. К нему от кислосерного колодца вела удобная дорожка, обсаженная с двух сторон виноградными лозами. Вероятно, именно малый грот описан в лермонтовской «Княжне Мери», как место случайной встречи Печорина и Веры. За полтора века своды малого грота обрушились и он превратился в нишу с каменной скамьей.
Ландшафтная архитектура Пятигорска всего лишь часть большой проделанной работы братьев Джузеппе и Джованни Бернардацци на территории Кавказских Минеральных Вод.
Джузеппе Бернардацци умер в 1840 году в возрасте всего 52 лет. Всего на два года пережил брата и Джованни. Можно сказать, что братья – архитекторы буквально «сгорели» на работе, так они были увлечены созданием новых проектов.  Кавказский наместник князь М. Воронцов доносил императору: «После смерти братьев Бернардацци, оказавших величайшую пользу делу, которому они посвятили труд свой, на Водах нет никого, достойного нести имя архитектора…». 
На старом пятигорском кладбище каким-то чудом уцелело травертиновое надгробие братьев Бернардацци. Но лучшим памятником талантливым и самоотверженным зодчим стала воплощенная в камне фантазия мастеров в разных уголках Кавказских Минеральных Вод, прежде всего – неповторимый город у подножия Машука.

Список зданий и проектов, построенных братьями Бернардацци:
 В Пятигорске — Ресторация, Николаевские (ныне Лермонтовские) ванны, грот Дианы, беседка Эолова арфа, галерея над Елизаветинским (ныне Академическим) источником, дом для неимущих офицеров (в 1837 — гор. комендатура, ныне курортная поликлиника), дом Е. А. Хастатовой (не сохранился), дома Арешевых (в одном из них Лермонтов познакомился с Белинским; не сохранились), садик против Николаевских ванн (ныне Цветник), Казенный сад (теперь Парк культуры им. Горького) и др., а также прямая дорога от Пятигорска до Железноводска, по которой Лермонтов ехал перед дуэлью. В Кисловодске Бернардацци построили Ресторацию (не сохранилась), дом А. Ф. Реброва (не сохранился). 


В статье использованы материалы, фото и иллюстрации из следующих источников:


       Литература:
Боглачев, С.В. Архитектура старого Пятигорска/С.В. Боглачев. -Пятигорск: Издательство "Снег", 2007. - 520 стр.; 1031 илл. и порт., 38 карт. - ISBN 978-5-903129-02-7. -Текст: непосредственный.
        
Интернет-ресурсы:
http://wikiredia.ru/wiki/Файл:Бернардацци_памятник.jpg






Друзья, в рамках знакомства с культурой русского народа 
предлагаем вам посмотреть видео экскурсию по экспозиции "Русская изба" 
отдела "Краеведение" Центральной городской библиотеки г. Минеральные Воды:



ИМЕНА В ИСТОРИИ РОССИИ.
АНДРЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ПАСТУХОВ

Глубоко русский человек, прямой, высокочестный и отважный.
Друзья А. В. Пастухова

Имя Андрея Васильевича Пастухова навсегда останется в истории России как военного топографа и исследователя Кавказа, внесшего свой вклад в развитие геологии, гидрологии, ботаники, зоологии, бальнеологии и медицинской географии.
А.В. Пастухов родился 18(30) августа 1860 года в пос. Новодеркул Харьковской губернии, Андрей рано лишился родителей и сполна познал нужду. В 12 лет он поступил на службу в Деркульское коннозаводское училище, где выделялся способностями и трудолюбием. Окончив училище, Андрей Пастухов вынужден был поступить в канцелярию конного завода писарем. Много читая, он самостоятельно изучал математические науки. Как подающего надежды А. Пастухова откомандировали в Санкт-Петербург для обучения на письмоводителя. Зимой 1875 года он получил звание писаря второго класса. Чуть позже  ему, сыну конюха, с большим трудом удалось поступить в Петербургскую учебную команду корпуса военных топографов.
В 1879 году А. В. Пасту­хов был произведен в унтер-офицеры и назначен на топографические съем­ки в Курляндию. В 1882 году он поступает в топографический отдел Кав­казского военного округа, и с этого времени и до конца жизни А. В. Пас­тухов был верен Кавказу.
Как добросовестному топографу Пастухову доверяли составление карт са­мых труднодоступных участков. Скупые строчки Большой Советской энцик­лопедии рассказывают: «Принимал участие в топографической съемке, глав­ным образом высокогорных областей Центрального Кавказа. Совершил вос­хождения на Казбек, Ушбу, Большой и Малый Арарат, Алагез и др. В 1890 году первым из русских поднялся на западную вершину Эльбруса, а в 1896 году на его восточную вершину».
А. В. Пастухов был отличным специалистом-топографом, все его съемки отличались высоким качеством, но условия, в которых он работал, были невыносимо трудные. Только мужество, выносливость, упорство вели его к поставленной цели. С тяжелым оборудованием, без теплой одежды и альпи­нистского снаряжения группа, ведомая А. В. Пастуховым, поднималась к вер­шинам. При восхождении они пользовались палкой с заостренным концом или штыком. Одежда была тоже не приспособлена: сапоги или валенки, по­лушубок или бурка.
С проводниками тоже были трудности. Многие из них боялись гор,  и сам Пастухов уговаривал их и вел к вершинам. Выполняя топографические съемки, А. В. Пастухову пришлось одолеть многие вершины, в том числе и еще никем не покоренные.
Его по праву считают первым русским альпинистом. Много лет спустя после покорения вершин за А. В. Пастуховым были признаны первовосхож­дения на Казбек со стороны ледника Майли с Тепсарко Цараховым, Закай- Хох (3713 м), Сау-Хох с северо-востока, Халац, Шахдаг из долины реки Шахдаг.      
В 1948 году участники альпиниады ВЦСПС у самой вершины Эльбруса среди камней нашли бутылку с промасленной запиской: «31 июля 1890 года военный топограф Андрей Васильевич Пастухов в сопровождении казаков Хоперского полка взошли в 9 часов 20 минут, при температуре —5 граду­сов по Реомюру. Имена казаков: Дорофей Мерное, Дмитрий Нехороший, Яков Таранов». Это важный документ, подтверждающий факт первого восхождения русского на самую высокую точку Кавказа - западную вершину Эльбруса. Восточную вершину впервые тоже покорил Пастухов.
Поднимаясь на вершины, выполняя любимую работу, Андрей Василье­вич вел научные наблюдения. Ничто не ускользало от его внимательного взо­ра: растительность, погода, быт местных жителей - все было интересно. На­блюдения и впечатления ученого отражались в очерках и докладах Геогра­фическому обществу. Путешествуя в горах, ему посчастливилось увидеть редкие природные явления (например, огни святого Эльма).
А вот как описывает А. В. Пастухов восхождение на Эльбрус 31 июля 1890 года в «Записках Кавказского отдела Русского географического обще­ства» (Тифлис, 1893. — Кн. 15): «...На западе была видна проекция земного шара, представлявшаяся в виде сегмента сине-серого цвета, на северном краю которого и частью выше его резко проектировался Эльбрус: но проекция его была ярко-синего цвета. Эта картина была поразительна по своей необычай­ности».
Точное описание увиденного и впечатления от пережитого дают представление о климате Кавказа, частой смене погоды, суровости и неприступ­ности гор, панорамы которых он сфотографировал. Эти панорамы на пас­парту долго хранились в семье его сестры, но, к сожалению, не дошли до нас. Фотографии дополняли его очерки и доклады. Близкое знакомство с за­мечательным фотографом Г. И. Раевым помогло А. В. Пастухову в освоении фотодела.
Деятельность Пастухова тесно связана с работой Кавказского отдела Рус­ского географического общества. На высочайшие вершины он поднимался не только из-за топографических съемок, но и для изучения рельефа, располо­жения отдельных хребтов, метеонаблюдений. Он был поистине разносторон­ним человеком. Изучал флору и фауну, в своих очерках интересно описы­вал смену растительности и погоды. Работая в горах, он собрал обширный этнографический материал, кро­ме того, обратил внимание на то, как местонахождение населенных пунк­тов и образ жизни горцев влияют на распространение болезней. Не случай­но его считают основателем медицинской географии.
Конечно, ученого интересуют минералы и горные породы, которые фор­мируются им в ценную коллекцию.
Данными А. В. Пастухова пользовались многие ученые и исследователи Кавказа, а его очерки были популярны у читателей.
Пастухов неоднократно бывал в Пятигорске. Здесь он любил проводить свой отпуск. В последний раз Андрей Васильевич приехал сюда в июне 1899 года. Болезнь, исподволь точившая силы, резко обострилась, и свой после­дний день рождения он встретил на больничной койке. 23 сентября 1899 года А. В. Пастухова не стало. В церковной книге Пятигорского Спасского собора за 1899 год под № 141 раздела об умерших читаем: «23 сентября умер, погребен 25-го классный военный топограф, коллежский асессор Ан­дрей Васильевич Пастухов. Обряд погребения совершен соборно». Похоронен А. В. Пастухов почти у самой вершины Машука.
В некрологе, написанном управителем дел Кавказского географического общества Д. Д. Пагиревым, были такие строки: «Восходил он на вершины не только как поклонник природы и любитель сильных ощущений: произ­ведя топографические съемки вершин, он устанавливал на них термометры, делая наблюдения над ледниками, Андрей Васильевич внес известный вклад в науку кавказоведения, притом совершенно бескорыстно, так все восхож­дения он совершал на собственные средства и субсидии не получал».
По сей день на Машуке стоит скромный обелиск, обращенный к Эльб­русу. Короткая надпись гласит: «Военный топограф А. В. Пастухов. Казбек- 1889, Эльбрус-1890-1896, Арарат-1893 год».
Помнят об отважном топографе А. В. Пастухове в Пятигорске. Его име­нем названа одна из улиц. А. В. Пастухову сооружен памятник в Кабардино- Балкарии, носит имя ученого приют на Эльбрусе. В 1988 году на родине А. В. Пастухова был установлен памятник ему скульптора И. Щербакова. 
Пастухова хорошо помнят на родине. В школе, где много лет работал его племянник, создан музей. С любовью собирали материалы о Пастухове
музейные сотрудники Пятигорска и Беловодска. Бережно хранятся в Пятигорском музее подлинные портреты А. В. Пастухова, снимки Г. И. Раева, ко­пии документов из фондов Центрального государственного военно-истори­ческого архива, книги об ученом. Пятигорский отдел Географического об­щества учредил медаль Пастухова, которой награждаются лучшие члены об­щества.
Не иссякают истоки народной памяти, и имя А. В. Пастухова останется в истории России и Кавказа навечно.

Источник:
Субаева, В.П. Имена в истории России. Андрей Васильевич Пастухов/В.П. Субаева. - Текст: непосредственный//Ставропольский хронограф на 1999 год. Краеведческий сборник/СКУНБ им. М.Ю. Лермонтова; под ред. Н.Д. Судавцева, Л.П. Дуренко. - Ставрополь, 1999. - С.176-180.

Фото:
Боглачев, С.В. Архитектура старого Пятигорска/С.В. Боглачев. - Пятигорск: Издательство "Снег", 2007. - 520 стр.; 1031 илл. и порт., 38 карт.
ISBN 978-5-903129-02-7
Интернет-ресурсы:





«И больше всех лишь ты, Кавказ…»
Много скитался, много бродяжил,
Счастье, казалось, живет везде.

В судьбе Есенина с Кавказом связано не меньше, чем у Пушкина и у Лермонтова. «Загадочный туман» кавказских странствий манил и его. Он полюбил Баку и был очарован Грузией. Мечтал увидеть купола Константинополя и подышать воздухом Шираза. Певца бескрайних просторов России пленяла «голубая родина Фирдуси».
В «Автобиографии» 1924 года он пишет, что с 1918 года «началась моя скитальческая жизнь, как и у всех россиян за период 1918-1921гг. За эти годы я был в Туркестане, на Кавказе, в Персии, в Крыму, в Бессарабии, в оренбургских степях, на Мурманском побережье, в Архангельске и на Соловках. 1921 г., я женился на А.Дункан и уехал в Америку, предварительно исколесив всю Европу, кроме Испании…Мне нравится цивилизация. Но я не очень люблю Америки…я готов … предпочесть наше серое небо и наш пейзаж…».
Судя по всему, Кавказ и долгожданная Персия, как и вообще «золотая дремотная Азия» были ему несравненно ближе, чем цивилизованный Запад. Обращаясь к поэтам Грузии, он говорил о себе:

Я-северный ваш друг
И брат!
Поэты - все единой крови!
И сам я тоже азият
В поступках, в помыслах
И слове.

Стихи Есенина появились в газетах Ростова и Екатеринодара еще до революции. Когда же он сам впервые побывал на Кавказе - неизвестно. Вероятно, это произошло в 1918 или 1819 году, когда судьба его «толкала из стороны в сторону». Во всяком случае, в письме к Евгении Лившиц в августе 1920 г., написанном с дороги из Кисловодска в Баку, поэт сообщает: «Я здесь второй раз в этих местах…»
О поездке на юг в 1920 году он долго вспоминал как о «чудеснейшем путешествии». В первых числах июля Есенин и Анатолий Мариенгоф вместе со своим приятелем Григорием Колобовым, получившим командировку и отдельный вагон на Северный Кавказ, выехали из Москвы. На литературных вечерах в Ростове и Таганроге читали стихи. Побывал Есенин и в Новочеркасске, но там выступление не состоялось из-за разгромной статьи в местной газете.
        Из Ростова подались дальше, и после Тихорецкой произошел известный эпизод с жеребенком. Вот как сохранилось это событие сохранилось в памяти Мариенгофа:
«Мы высунулись из окна. По степи, вперегонки с нашим поездом, лупил обалдевший от страха перед паровозом рыжий тоненький жеребёнок. Зрелище было трогательное. Надрываясь от крика, размахивая штанами и крутя кудлатой своей золотой головой, Есенин подбадривал и погонял скакуна. Версты две железный и живой конь бежали вровень. Потом четвероногий стал отставать, и мы потеряли его из вида. Есенин ходил сам не свой».
Этот эпизод послужил основой глубоко волнующего лирического произведения «Сорокоуст», написанного Есениным «в перегоне от Минеральных Вод до Баку».
В Пятигорске друзья заглянули в «Домик Лермонтова». Уходя, Есенин черкнул в книге записей посетителей: «9.VIII. Сергей Есенин и Мариенгоф». Возможно, что именно пятигорские впечатления отразились потом в его стихотворении «На Кавказе»: 

И Лермонтов, тоску леча,
Нам рассказал про Азамата,
Как он за лошадь Казбича
Давал сестру заместо злата.

За грусть и жёлчь в своем лице
Кипенья желтых рек достоин,
Он, как поэт и офицер,
Был пулей друга успокоен.

Есенин ещё не раз вспоминал Лермонтова в своих стихах. В разговоре мог без усилия привести на память его любое четверостишие, а поэму «Мцыри» знал наизусть целиком. Позже, уже находясь в Грузии, он поднялся к описанному Лермонтовым монастырю «Джварис сагдари», более известному теперь под названием «Мцыри».
Вскоре друзья продолжили путешествие на юг. Окрестная природа оставила поэта равнодушным. «Сегодня утром мы из Кисловодска выехали в Баку, – писал он с дороги, – и, глядя из окна вагона на эти кавказские пейзажи, внутри сделалось как-то тесно и неловко. Я здесь второй раз в этих местах и абсолютно не понимаю, чем поразили они тех, которые создали в нас образы Терека, Казбека, Дарьяла и всё прочее. Признаться, в Рязанской губ. я Кавказом был больше богат, чем здесь...».
Через Дербент и Баку Есенин впервые попал в Тифлис, где провёл несколько дней. О встрече с ним в эту пору рассказал в своих записках А.И. Гербстман: «Я сначала не поверил, что встретился с Есениным: он выглядел совсем по-мальчишески, был навеселе, его разговор не совпадал с моими представлениями о знаменитом поэте... Во втором часу ночи поэта начали уговаривать прочесть стихи. Он, как мне показалось, несколько кокетливо отказывался вначале, потом согласился. Читал Есенин изумительно: очень эмоционально, всем телом жестикулируя, особенно руками и головой. Мои сомнения полностью рассеялись. Я был потрясён...».
На обратном пути друзья вновь заехали в Пятигорск. Мариенгоф слёг в тропической лихорадке, Есенин один отправился в Москву с красноармейским эшелоном.
В 1924 году поэт исколесил Кавказ от Каспийского моря до Чёрного.
С Москвой распрощался надолго: «Уезжаю года на два», – уверял он в одном из писем. В первых числах сентября прибыл в Баку, откуда вскоре выехал в Тифлис. «...Увидел я его впервые красивым, двадцатидевятилетним, – вспоминал об этом времени грузинский поэт Георгий Леонидзе, – с уже выцветшими несколько кудрями и обветренным лицом, но задорно-синеглазым и по-детски улыбчивым, хотя и не без складки усталости на этой доброй и доверчивой улыбке. О нём сразу создалось впечатление, вскоре навсегда закрепившееся, как о кристально чистом человеке подлинно рыцарской натуры, тонкой и нежной души. Душевный контакт с ним установился мгновенно...».
В этот период Есенин работает над циклом «Маленьких поэм» «Русь советская», «Русь бесприютная», «Русь уходящая», «Письмо к женщине», «На Кавказе»; лирическим циклом «Персидские мотивы». Создает «Балладу о двадцати шести», посвященную погибшим бакинским комиссарам, и поэму «Анна Снегина», готовит сборник стихов «Страна советская».
Есенин дважды возвращался в Баку и, наконец, в декабре из Тифлиса отправился в Батум, где встретил новый 1925 год. Предполагал пробыть на Кавказе «до мая», «до весны». В феврале, проделав обратный маршрут, через Тифлис и Баку к 1 марта возвратился в Москву, беспрерывно проведя на Кавказе почти полгода.
Он обещал тифлисским друзьям вскоре вернуться. Хотел даже построить себе дом на берегу Куры. Хотел провести в Тифлисе следующую зиму и поохотиться в горах на кабанов и медведей.
«Грузия меня очаровала. Как только выпью накопившийся для меня воздух в Москве и Питере, тут же качу обратно к Вам, увидеть и обнять Вас», – пишет он Тициану Табидзе. И действительно, в конце марта вновь пускается в путь, но не в Тифлис, а в Баку. Ему словно не сидится на месте: вернувшись в Москву в конце мая, 25 июля с Софьей Толстой он вновь отправляется в Баку – в последний раз.
В начале сентября 1925-го Есенин покинул Кавказ. Теперь – навсегда.

Источник:
Маркелов, Н. «И больше всех лишь ты, Кавказ…»/Н.Маркелов. - Текст: непосредственный//Ставропольский хронограф на 2000 год. Краеведческий сборник/СКУНБ им. М.Ю. Лермонтова; под ред. Н.Д. Судавцева, Л.П. Дуренко. - Ставрополь, 2000. – 83-87.
Фото с интернет-ресурсов:







КАЛЕНДАРЬ ПАМЯТНЫХ ДАТ СТАВРОПОЛЬСКОГО КРАЯ 
АВГУСТ 2020 ГОДА
9 - 100 лет со времени приезда (1920) русского поэта СЕРГЕЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ЕСЕНИНА на Кавказ. Здесь он закончил «Анну Снегину», написал свои лучшие произведения – поэмы «Сорокоуст», «Русь Советская», «Русь уходящая», «Балладу о двадцати шести». Подробнее в нашей рубрике "Известные люди на Кавказе и Ставрополье"

10- начало оккупации г. Минеральные Воды (10.08.1942)
Подробнее на сайте нашей библиотеки:
https://minvodkraeved.blogspot.com/2020/08/1942.html

12 - 130 лет со дня восхождения
[31.07(12.08).1890] на западную вершину Эльбруса русского альпиниста, военного топографа, геодезиста, гляциолога, этнографа, биолога, исследователя Кавказа АНДРЕЯ ВАСИЛЬЕВИЧА ПАСТУХОВА в сопровождении казаков Хопёрского полка Дорофея Мернова, Дмитрия Нехорошева и Якова Таранова. 
18 - 85 лет [18.08.1935, с. Привольное Красногвардейского р-на Ставропольского края] ИВАНУ МИХАЙЛОВИЧУ АКСЁНОВУ, поэту и писателю, члену Союза писателей России. Автор книг «Свеча на ветру» (1993), «Перекрёсток» (1994), «Осенний свет» (1996), «Затмение» (2000), «Спящие собаки» (2003) , «Лоскутное одеяло» (2006), «Тайна поэзии» (2008), «Звезда над чужими полями» (2009), «Зона» (2011), «Следы» (2014). Почётный гражданин г. Новопавловска, лауреат Губернаторской премии имени А. Губина, дипломант V Всероссийского конкурса «Хрустальная роза Виктора Розова». Награждён медалями «За вклад в отечественную культуру», «За трудовую доблесть», «За доблестный труд», «За заслуги перед Ставропольским краем».




Иван Михайлович Аксенов

В России это случается часто: интерес к слову счастливым образом определяет всю человеческую жизнь, у Ивана Аксенова - судьбу. Окончив с золотой медалью среднюю школу села Привольного Красногвардейского района,
он поступил на историко-филологический  факультет Ставропольского педагогического института и, став
педагогом, 39 лет преподавал русский язык и литературу, историю, изобразительное искусство и черчение в школах
края. 15 лет работал завучем.

С 1985 года Иван Михайлович руководит клубом любителей поэзии и получившим известность литературным объединением «Лира». За это время трое его учеников стали членами Союза писателей России.

В 1997-98 годах на общественных началах работал редактором литературно-познавательной  газеты «Новопавловское утро» - от ее основания до закрытия. За это время на ее страницах удалось создать хрестоматию ставропольской литературы, в которую вошли произведения 30 поэтов и прозаиков.

Он член Союза писателей России, автор 10 книг. За роман «Спящие собаки» в 2004 году Ивану Аксенову была присуждена Губернаторская премия в области литературы.
Источник:
История литературы Ставропольского края/Сост. Куденко Н.И. – Минеральные Воды, 2015. – 482 с. – 100 экз. – ISBN 978-905831-14-0. -Текст: непосредственный.


24 - 240 лет со дня рождения [13(24).08.1780, Бад Мюнстерайфель, Германия – 16(28).08.1853, Москва] ФЁДОРА ПЕТРОВИЧА ГААЗА, известного московского врача, первооткрывателя минеральных источников Кавказских Минеральных Вод. Свои наблюдения он изложил в труде «Моё путешествие на Александровские воды в 1809–1810 годах», изданном на французском языке Московским университетом (1811).
30 - 210 лет со дня рождения [18(30).08.1810, с. Верякуши Ардатовского уезда Нижегородской губ. – 27.05.1893, Петербург] ЯНУАРИЯ МИХАЙЛОВИЧА НЕВЕРОВА, просветителя и педагога, с 1850 г. директора Ставропольской гимназии, в дальнейшем попечителя Кавказского учебного округа.



ВОЗРОЖДЕННЫЙ ГААЗ
Фридрих Иосиф, или, как его называли в Москве на русский манер Федор Петрович Гааз, родился 24 августа 1780 года в старинном живописном редком городке Мюнстерэйфеле, близ Кельна. Его отец был аптекарем, а дед - доктором медицины. Детство Гааза прошло в большой семье, где было пять братьев и три сестры. Несмотря на скромные средства, отец дал сыновьям солидное образование. Фридрих учился вначале в местной католической церковной школе, затем в Йенском университете на факультете философии. В Вене он окончил курс медицинских наук и занялся глазными болезнями.
Судьба свела его с русским вельможей Репниным, которого Гааз ус­пешно вылечил. Благодарный пациент предложил доктору отправиться с ним в Россию. В 1802 году Федор Петрович поселился в Москве.
Молодой врач, любознательный и энергичный, довольно скоро освоил­ся в новой обстановке и приобрел большую практику. Но уже в это время проявились его филантропические наклонности. Так, в 1806 году он нашел в Преображенском богадельном доме множество больных с заболеваниями глаз и попросил губернатора разрешить лечить их бесплатно. Успех был ог­ромный, и в июне 1807 года Федору Петровичу предложили место в Павлов­ской больнице. Но по-прежнему он занимался благотворительностью. За ле­чение в Екатерининском богадельном доме доктор получил Владимирский крест 4-й степени, который впоследствии высоко ценил. В 1809 году, стре­мясь избавиться от последствий перенесенной лихорадки, Федор Петрович предпринял путешествие по Северному Кавказу, во время которого посетил и Кавказские Минеральные Воды.

Ознакомившись с минеральными источниками, он сразу понял, какую пользу они могут принести больным. С немалым трудом Гааз выхлопотал разрешение на вторую поездку к источникам с целью их изучения. Но он не только исследовал минеральные воды, но и помогал страждущим. Государь обратил внимание на способности, усердие и труды Федора Петровича во время пребывания его на Водах. 22 февраля 1811 года доктора произвели в надворные советники.
В том же году свои впечатления от путешествия к кавказским источни­кам Гааз изложил в превосходной книге на французском языке «Моя поездка на Александровские воды». Он посвятил этот труд императору Александру I.

«Я осмеливаюсь положить к стопам Вашего Императорского Величества это описание с надеждой, что оно будет принято только потому, что эти Несравненные сокровища принесут пользу больным.
Ваше царствование откроет эпоху, когда они будут струиться ради це­ны, которую им определил Господь.
Это воистину Александровские воды, ибо Вы, Ваше Величество, пре­доставили их в пользование всему цивилизованному человечеству; ибо именно Вы заставите их течь для облегчения страданий, кои Вы расцениваете как свои собственные».

Во время Отечественной войны 1812 года как доктор он не мог остаться в стороне. 1 июня 1812 года Гааз оставил государственную службу, спустя два года вновь поступил на нее. Его зачислили в действующую армию, с которой доктор дошел до Парижа.
По окончании войны он вышел в отставку и отправился в родной Мюнстерэйфель, где застал в сборе всю семью у постели умирающего отца.
Но Гааза неудержимо тянуло в Россию. Владея в совершенстве русским языком, он слился душою с русским народом и полюбил его.
По возвращении Федор Петрович занялся частной практикой, которая приняла такие внушительные размеры, что вскоре он стал одним из самых видных врачей в Москве.
Несмотря на отсутствие корысти, в силу своего положения он стал об­ладателем хороших средств. Вскоре Гааз вновь поступил на службу,  на должность штадт - физика запасной аптеки московской медицинской конторы, по настоятельной просьбе генерал-губернатора князя Д. В. Голицына. 14 ав­густа 1825 года он вступил в эту должность и со свойственной ему энергией принялся за преобразования в медицине столицы, повел горячую войну с апатией и равнодушием, которые царили в медицинской конторе.
Однако, повторилась обычная история. Ничтожества сплотились в об­щем чувстве ненависти и зависти к новаторству Гааза и, в конце концов, одо­лели его. Начались пререкания, жалобы и доносы. Гааз выставлялся неужив­чивым, неспокойным человеком, утруждающим начальство вздорными про­ектами.
Отстаивая свои планы и предложения, оправдываясь с достоинством и твердостью сознаваемой правоты, Федор Петрович все же вынужден был че­рез год признать свое поражение в борьбе с бюрократической рутиной и недоброжелательством. Он оставил должность штадт-физика, но недоброжела­телям этого было мало. Они обвинили его в незаконном израсходовании крупной суммы денег. Девятнадцать лет длилась тяжба. Она закончилась полным оправданием действий доктора, но причинила ему много волнений и неприятностей. Цель отомстить честному человеку была достигнута.
Оставив службу, Гааз вновь занялся частной практикой, отзываясь на все просьбы о медицинской помощи.
Довольно состоятельный человек, Федор Петрович имел собственный дом в Москве и подмосковное имение с суконной фабрикой - он всем своим трудом подтверждал репутацию прекрасного специалиста.
В это время Гаазу было 47 лет. Современникам он запомнился высо­ким, с добрыми и вдумчивыми глазами, в поношенном костюме его молодости, напоминавшем о XVIII веке - фрак, белое жабо и манжеты, короткие до колен панталоны и шелковые чулки, башмаки с пряжками. Доктор пудрил волосы и собирал их, сначала сзади в широкую косу с черным бантом, а позже начал носить рыжеватый парик. По Москве он ездил в карете, запряженной по тогдашней моде цугом, на четырех белых лошадях. Он остался памяти многих как серьезный, обеспеченный и пользующийся уважением в обществе человек. 
Гааз много читал, любил дружеские беседы. Его философские взгляды были сродни взглядам Шеллинга, с которым Федор Петрович вел оживлен­но переписку. К уважаемому доктору и обратился в 1828 году генерал- губернатор князь Д. В. Голицын с предложением вступить в члены первого состава московского попечительного о тюрьмах комитета. Так Гааз стал глав­ным врачом московских тюрем.

Он отдался новому делу со всей страстностью своей души и, кажется, лучшей кандидатуры на этот пост найти было невозможно. Для доктора на­чалась другая жизнь. Он приступил к новому делу с убеждением, что между преступлением, несчастьем и болезнью есть тесная связь, что подчас невозможно одно отличить от другого. Необходимо справедливое, без жестокости, отношение к виновному, деятельное сострадание к несчастному и призрение к больному.
Перед глазами доктора проходили страшные картины людских страда­ний. Отсутствие сострадания, сочувствия, элементарной гигиены, медицин­ской помощи, смерть от эпидемий, голод, жестокость, попрание человеческо­го достоинства - вот с чем вступил в открытую борьбу Федор Петрович, и вел ее всю жизнь. Ни канцелярские придирки, ни косые взгляды и ирониче­ское отношение к себе, ни гнев сильных мира сего, ни даже частые разочаро­вания в людях не останавливали его. «Торопитесь делать добро!» Это был лозунг всей его дальнейшей жизни.
Популярность Гааза среди москвичей была так велика, что во время холеры 1848 года граф Закревский просил его о своеобразной помощи. Разъ­езжая по городу в известной всем старомодной пролетке, доктор останавли­вался на площадях и успокаивал народ, который охотно слушал его, веря «своему доктору». А чтобы убедить коллег-врачей в безопасности прикосно­вения к холерным больным, 70-летний Гааз сел в ванну, из которой только что был вынут умиравший холерный, и просидел в ней полчаса. «Чудак, фа­натик», - называли его одни. «Святой», - говорили о нем другие.
В течение почти двадцати пяти лет тюремный комитет провел всего 293 заседания, а его руководитель отсутствовал лишь только на одном. Биограф Гааза А. Ф. Кони тщательно изучил протоколы заседаний, что позволило ему написать очерк о деятельности доктора.
С годами ухудшалось прежнее благосостояние Федора Петровича. Исчезли карета и белые лошади, с молотка пошла суконная фабрика, продана недвижимость, обветшал оригинальный костюм. Но целомудренная жизнь его, большая подвижность, умеренность в пище и питье долго сохраняли ему здоровье.
В конце жизни, несмотря на восьмой десяток, он был бодр и вынослив и никогда не болел. Он заболел лишь однажды в жизни, и эта болезнь прекратила его земное существование. 16 августа 1853 года Гааза не стало. На похороны пришли около 20 тысяч человек. Его гроб несли на руках до клад­бища на Введенских горах. На католическом кладбище неизвестный друг на его могиле поставил памятник - гранитную глыбу с отшлифованным гранитным крестом и надписью по-латыни: «Фридрих Иосифович Гааз родился в августе 1780 года, умер 16 августа 1853 года». Дальше шел текст 37-го стиха XII главы Евангелия от Луки.
Скромная квартира Гааза опустела. Оставшееся после доктора имущество состояло из нескольких рублей и мелких медных монет, плохой мебели поношенной одежды, книг и астрологических инструментов. В своей одинокой жизни он имел одну слабость: усталый, любил по ночам смотреть на небо, столь близкое, столь понятное его младенчески чистой душе.
Гааза схоронили за счет казны. Но он оставил после себя богатое духовное завещание, которое вместилось в одну короткую фразу: «Спешите делать добро!»
После смерти Федора Петровича и его грандиозных похорон еще ка­кое-то время общество помнило благородного доктора. Звучали проникно­венные речи, публиковались некрологи и даже стихи. Но вскоре, как это час­то бывает, имя Гааза стало исчезать из памяти людей. Лишь несколько пуб­ликаций поддерживали воспоминания о нем, а потом его имя и вовсе было предано забвению.
Лишь спустя сорок четыре года после смерти доктора в двух номерах журнала «Вестник Европы» за 1897 год появилась работа А. Ф. Кони «Федор Петрович Гааз». Труд А. Ф. Кони, который он скромно назвал «биографиче­ским очерком», на самом деле научное исследование, единственно практиче­ски полное. В основу статьи легли лекции, которые автор читал в пользу го­лодающих крестьян Поволжья в 1892 году.
Работа А. Ф. Кони о Гаазе сыграла решающую роль в увековечении памяти врача-гуманиста. Исследователь-публицист сразил сразу двух глав­ных врагов покойного филантропа: дремучую косность российского бюро­кратизма и недоброжелательство к «немцу», католику.
Благодаря активной деятельности Кони, после многолетних усилий прогрессивной общественности Москвы удалось в 1904 году добиться от го­рода принятия на его счет ухода за могилой Г ааза.
1 октября 1909 года у Александровской больницы в Мало-Казенном переулке был торжественно открыт памятник доктору Гаазу работы скульп­тора Н. А. Андреева.

На родине Ф. П. Гааза в городе Мюнстерэйфеле на доме, где он родил­ся, висит мемориальная доска с надписью: «Святому доктору из Москвы».
Имя доктора Ф. П. Гааза не было забыто и на Кавказских Минеральных Водах. В XIX - начале XX века выходит ряд книг, посвященных истории ку­рортов, где по достоинству оценивался вклад доктора в изучение минеральных источников.
Немало страниц посвятил Гаазу и И. Я. Пантелеев в «Очерке истории изучения и развития Кавказских минеральных вод», изданном в 1955 году - автор сожалел, что почти весь тираж книги Ф. П. Гааза «Мое путешествие Александровским водам» погиб во время московского пожара 1812 года, сохранилось лишь несколько экземпляров.
В 1980 году в фонде редких изданий академической библиотеки медицинского института Ростова-на-Дону был обнаружен еще один, ранее неизвестный историкам экземпляр труда Гааза.
Оказывается, во время Первой мировой войны, в 1915 году, фонд медицинской литературы библиотеки Варшавского университета эвакуировали в город Ростов-на-Дону, в Донской университет на медицинский факультет, который в 1930 году был преобразован в Ростовский медицинский институт.
Книга чудом уцелела во время фашистской оккупации, но поскольку она издана на французском языке, ей не уделялось должного внимания. Дол­гие годы она оставалась раритетным экземпляром фонда и была недоступной для изучения. Сотрудники института О. Е. Чернецкий и доцент Л. В. Жаров обратили на нее внимание лишь в 1981 году. В девятом номере журнала «Советское здравоохранение» появилась статья о взглядах врача-гуманиста на здоровье, науку и медицину.
Спустя несколько лет об этой редкой книге узнали пятигорские врачи и краеведы от сотрудника института Т. Л. Черноситовой, блестяще владевшей французским языком, но не знакомой с историей Кавказских Минеральных Вод.
По просьбе краеведов Татьяна Леонидовна перевела книгу Гааза на русский язык полностью. Несколько раз она приезжала в Пятигорск, жила в первом корпусе санатория имени Лермонтова и работала здесь над перево­дом, вдохновляясь природой Пятигорья. Она же составила комментарии к переводу. Большую помощь в этом оказал Т. Л. Черноситовой краевед Л. Н. Польской.
Книга «Доктор Гааз» с переводом и комментариями Татьяны Леонидовны вышла в Ставропольском книжном издательстве в 1989 году и сразу же стала ценнейшим подспорьем для историков.
Сегодня без книги доктора Гааза невозможно изучать прошлое Кавказ­ских Минеральных Вод.



Источник:
Коваленко, А.Н. Возрожденный Гааз/А. Н. Коваленко. - Текст: непосредственный//Ставропольский хронограф на 2005 год. Краеведческий сборник/СКУНБ им. М.Ю. Лермонтова; под ред. Н.Д. Судавцева, Л.П. Дуренко. - Ставрополь, 2005. – С.171-177.

Фото с сайтов:
https://m.1777.ru/news/53326-prodlennuyu-kaskadnuyu-lestnicu-zheleznovodska-ukrasit-pamyatnik-fedoru-gaazu
https://nayavu.mirtesen.ru/blog/43765625433/Pochemu-inovertsa-otpevali-v-pravoslavnom-hrame-v-Rossii-Svyatoy?nr=1
https://ferratau.3dn.ru/load/biblioteka/gaaz_fridrikh_jozef_quot_moe_puteshestvie_na_aleksandrovskie_vody_quot/3-1-0-11
http://www.auction-imperia.ru/book/27_8.htm
https://news.myseldon.com/ru/news/index/217124215